ИНТЕРВЬЮ С РОССИЙСКИМ ТРОЛЛЕМ

 

Предисловие автора

Мы были знакомы много лет назад — вместе учились в одном вузе. Периодически, вместе подрабатывали в одном ресторане, где я фотографировал свадьбы, а он — мыл посуду, изредка пили пиво. Потом связь оборвалась на долгие годы.

Недавно, он случайно нашел меня в Facebook, в одной из дискуссионных групп. Списался и сам предложил это интервью. Условие было одно, жесткое и бескомпромиссное — полная анонимность. Никаких имен, городов и зацепок, по которым его можно вычислить. Сегодня мы общаемся в секретном чате Telegram с включенным автоудалением сообщений.

Он — один из тех, чьи комментарии вы ежедневно видите под постами о войне в Facebook, YouTube и Instagram. Человек, который профессионально создает «альтернативную реальность» за чужие деньги.

ЧАСТЬ I. Конвейер, долги и первая зарплата

— Слушай, мы ведь помним друг друга совсем другими. Как ты вообще оказался в этой профессии? На старости лет — и заниматься этим... Неужели не было других вариантов?

— Давай сразу без морализаторства, ладно? Всё прозаично — деньги и долги. В 2021 году я крупно прогорел со своим мелким бизнесом, на мне повис огромный кредит, коллекторы натурально наяривали каждый день. И тут, как назло, внук попал в больницу с тяжелой астмой — а там сам понимаешь, врачам только успевай отстегивать.

Вариантов в моем возрасте почти не оставалось: либо идти курьером убивать ноги за копейки, либо искать что-то в сети. Случайно наткнулся на вакансию: «Требуется контент-менеджер со знанием английского, удаленная занятость, мониторинг инфополя». Никто ведь не пишет в объявлениях: «Ищем людей для ведения информационной войны». Сначала казалось, что это обычный, нудный SMM.

Первые недели вообще прошли без всякой политики. Писал какие-то отзывы на товары, нейтральные новости комментировал, продвигал коммерческие публикации. А потом постепенно начали подкидывать «политические» ТЗ. Осторожно так, на полфедора. Через пару месяцев ты уже сам не замечаешь, как на автомате выдаешь по сто комментариев о геополитике в день.

— Но брезгливость-то была? Или ты сразу втянулся?

— Первые три дня меня буквально штормило от брезгливости. А потом пришла первая зарплата — вовремя, на карту, и в два раза больше, чем в среднем по моему региону. И брезгливость как-то притупилась. Сначала ты успокаиваешь себя: «Я просто пишу буквы, это никому не вредит, обычная цифровая пыль». Потом привыкаешь.

Для меня это просто конвейер. Кто-то крутит гайки на военном заводе, кто-то шьет берцы, а я стучу по клавишам. Не горжусь, но и не скрываю — кушать хочется всегда, а совесть плохо оплачивает коммуналку и лекарства для внука.

— То есть это вообще не про идеологию?

— Какая, к черту, идеология? Ну, конечно, мы давно не виделись, но поверь, даже в наши бурные студенческие годы я всегда был абсолютно аполитичным, даже когда ты там в комсомоле что-то рулил, если не обшибаюсь. И большинство моих «коллег» точно такие же.

Люди по ту сторону экрана думают, что мы сидим в офисах под триколорами, брызжем слюной от злости и искренне верим в то, что пишем. Да плевать нам. Это как продавать сомнительные страховки по телефону — ты просто отрабатываешь скрипт. Если завтра концепция поменяется и сверху придет приказ писать строго противоположное — мы без секундного колебания переобуемся и будем хвалить тех, кого вчера топили. Это работа.

ЧАСТЬ II. Анатомия «фабрики»: правила, методички и рутина

— Расскажи, как устроен твой рабочий день. Как выглядят эти знаменитые «методички»?

— Слово «методичка» звучит слишком пафосно. На практике это обычный файл в Google Docs или пост в закрытом Telegram-канале. Там расписан «пул тем» на сегодня: какая сейчас «правильная линия», какие аргументы использовать, каких слов избегать, а на какие, наоборот, делать упор.

Типичный пример из ТЗ: «Тема: Поставки западного оружия. Тезис: Всё разворовывается на корню, до фронта доходят крохи. Акцент: Европейские налогоплательщики спонсируют чужую коррупцию».

К этому набору прилагается пара ссылок на лояльные каналы или вырванные из контекста цитаты каких-нибудь западных маргинальных политиков для «солидности». Дальше ты сам крутишь этот пластилин как хочешь, подгоняя под нужный язык.

— И как часто эти вводные меняются?

— Базовые нарративы — про «замерзающий Запад» или «неизбежный крах» — не меняются месяцами. Но ситуативные обновления прилетают мгновенно. Случился какой-то громкий прилет по жилому дому или торговому центру — у нас есть максимум 15–20 минут, пока кураторы не спустят экспресс-инструкцию.

Сначала схема всегда одна: пишем «это постановка/фейк» или «там сидел штаб ВСУ». Если доказательства разрушений совсем неопровержимые, фокус резко смещается: «это украинское ПВО сбилось с курса и само в себя попало». Никто не спрашивает кураторов: «А почему мы вчера писали другое?» Работаем по актуальному файлу, и точка.

— А какие правила игры? Как вы выживаете в Facebook или YouTube, там же банят нещадно?

— О, это целая индустрия. Во-первых, у нас у всех профессиональный софт — антидетект-браузеры, качественные прокси. Для алгоритмов Meta я не дед из Самары, а условный Жан-Пьер из Лиона. Во-вторых, аккаунты «греются» месяцами. Мы не пишем с пустых профилей. Туда регулярно заливаются котики, рецепты, личные фото, сгенерированные нейросетями. Создается полная иллюзия реального человека.

А главное правило — никогда не спорить долго. Наша цель — не переубедить умного человека в комментариях (это физически невозможно), а засорить пространство. Спорить с экспертом бессмысленно и вредно, тебя быстро размажут фактами. Если видишь, что оппонент слишком умен — уходи, ищи другую ветку.

Никакой прямой агрессии или капслока вроде «СМЕРТЬ ВСЕМ» — за это алгоритмы забанят мгновенно, а аккаунт — это ценный ресурс, который стоит денег. Писать надо с налётом «глубокого разочарования», «простого житейского скепсиса» или сарказма. Это вызывает больше доверия у обывателя.

ЧАСТЬ III. Деньги, кураторы и ИИ

— Перейдем к самому интересному. Сколько за это платят и как оценивают твою работу?

— Система сдельно-премиальная, завязанная на KPI. Обычный комментатор на русском сегменте, который сидит на ставке за смену или за количество комментов, получает в районе 35–60 тысяч рублей ($400–$700).

А вот в «иностранном отделе», где работаю я, платят гораздо интереснее. Мы пишем на английском, немецком или французском. Тут за чистоту языка и понимание местного контекста доплачивают — выходит от $1500 до $2500 в месяц. Раньше платили на карты банков-дропов, сейчас почти полностью перешли на крипту (USDT). Пришлось мне на старости лет осваивать криптокошельки. Но так безопаснее для всех.

— А как кураторы проверяют, что ты не халтуришь?

— Кураторы — это молодые ребята, типичные менеджеры среднего звена. Им глубоко плевать на величие родины, им нужны красивые цифры в отчете. В конце смены мы сдаем ссылки на все оставленные комментарии со скриншотами. Специальный софт парсит эти ссылки, проверяет активность.

Оценивается не глубина твоих мыслей, а «вовлечение». Если под твоим комментарием началась драка, спор, взаимные оскорбления на 200 ответов — ты красавчик, это премия. Ты создал шум. Если пишешь сухо, скучно и тебя никто не замечает — получишь нагоняй.

— За последние годы нейросети совершили прорыв. Как ИИ повлиял на твою рутину?

— ИИ — это и наше спасение, и наш главный кошмар, потому что из-за него нас могут сократить в любой момент. Сейчас рутинную работу по генерации текстов делает ChatGPT и его аналоги. Я просто вбиваю тезис из методички во внутренний софт, и нейросеть мгновенно выдает мне десять вариантов комментария на идеальном немецком с разной тональностью: от «возмущенного бюргера, уставшего платить налоги» до «скептичного интеллектуала».

Мы больше не пишем тексты руками. Мы их просто модерируем, слегка причесываем, убираем слишком «роботизированные» обороты и отправляем в бой. Раньше один человек мог вести от силы 10 аккаунтов, теперь благодаря ИИ один оператор легко держит сетку в 50–70 профилей.

ЧАСТЬ IV. Тенденции и истинные цели

— Какие главные тенденции ты замечаешь в последнее время?

— Во-первых, уровень агрессии в сети колоссально вырос. Сверху идет четкий сигнал — провоцировать сильнее, бить по самым больным местам, чтобы вызывать у людей ярость.

Во-вторых, умных троллей почти не осталось. Раньше ценилась тонкая игра, сейчас ставка сделана на тупую массовость.

В-третьих, украинская аудитория стала невероятно сложной. Поначалу можно было вбросить практически любую дичь, и в нее верили или эмоционально взрывались. Сейчас украинцы раскусывают нас за секунду, мгновенно проверяют факты, геолокацию, тени на фото, источники. Работать там стало невероятно тяжело.

Ну и внутри самой России эффективность падает. Люди безумно устали от политики, у них включился режим самосохранения — они просто игнорируют любые дискуссии, проходят мимо.

— Если не убедить людей, то какая тогда конечная цель всей этой работы?

— Цель — не заставить кого-то полюбить Кремль. Цель — создать информационный шум такой плотности, чтобы у обычного человека просто поехала крыша. Чтобы он зашел в комментарии, почитал этот ад и подумал: «Правды нет. Врут абсолютно все. И те, и эти. Истина где-то посередине, и мы ее никогда не узнаем. Так зачем дергаться? Буду жить своей жизнью».

Наша победа — это тотальная апатия, усталость и цинизм аудитории. Если человек опускает руки и машет на всё рукой со словами «там всё неоднозначно» — всё, мы свою задачу выполнили. Мы размыли реальность.

ЧАСТЬ V. Личное: «Я устал ненавидеть по расписанию»

— Давай честно. Нам с тобой уже помногу лет. Жизнь, почитай, прожита. И каждый день сейчас гибнут люди. Ты пишешь вещи, которые оправдывают эти смерти, переводят стрелки, глумятся. Что ты чувствуешь, когда читаешь новости об очередном разрушенном доме, зная, что через полчаса тебе надо будет писать в комментариях, что «они сами себя обстреляли»?

— (Долгая пауза)

Скажу честно. Первые месяцы войны я пил. Жёстко пил. Засыпал и просыпался с мыслью, что я конченая мразь. А потом мозг просто включил защиту. Наступила полная десенсибилизация — онемение какое-то. Я разделил себя на две части. На работе я — функция, персонаж в компьютерной игре. Для меня трагедии — это не реальная кровь, а «инфоповод №4».

Я отработал смену, закрыл ноутбук и всё — я обычный человек. Я иду гулять с собакой, пью кофе, играю с внуком. Я принципиально не читаю новости во внерабочее время. Вообще. Это единственный способ не сойти с ума.

Но я прекрасно понимаю, насколько эта иллюзия хрупкая. И понимаю, что платить за это придется. Если не на суде, то ментально.

— Что ты сам думаешь по поводу этой войны?

— А что тут думать? Никто из нас, операторов, в глубине души не верит в этот бред. Все прекрасно понимают, что война — это катастрофа, и что Россия сама в этот ад залезла. Но сказать это вслух здесь — значит потерять всё, а возможно, и сесть. В сегодняшней России потерять работу, пенсию и безопасность на старости лет страшнее, чем потерять совесть.

Лично я считаю, что Украина делает ровно то, что должна — защищает свой дом. И если бы я жил там, я бы тоже пошел его защищать. Но я живу здесь.

— Что бы ты сказал украинцам, которые, возможно, прочитают это интервью?

— Держитесь. Вы реально боретесь за свое будущее. И то, что вы не ломаетесь, больше всего бесит тех, кто платит нам зарплаты. Потому что ваша стойкость делает всю нашу гигантскую, дорогую машину лжи абсолютно бессмысленной. Сколько бы миллионов долларов они ни вливали в наши комменты, они не могут перебить реальность.

— И последний вопрос: почему ты вообще согласился на этот разговор?

— Потому что я дико устал от этого бесконечного, душного вранья. И потому что ты — один из немногих людей из моего прошлого, живущих сейчас за границей, кому я могу сказать всё это прямо в лицо, не боясь, что завтра за мной приедут. Я просто... очень устал ненавидеть людей по расписанию.