А Лёша выйдет? (Приятель) - Дмитрий Коломенский

 

Памяти бывших друзей, ставших врагами

История об одном превращении, которое коснулось тысяч. Как «хороший парень», романтик и защитник девчонок, превращается в адепта «русского мира», мечтая о ядерном ударе? Это песня о пропасти между общим прошлым и невозможным настоящим. О том, как страх и телевизор подменяют живого человека функцией, а искренность — сталью в голосе.

 

Слова: Дмитрий Коломенский (February 18, 2026)

Музыка и исполнение: ИИ.

Монтаж: TanQi Video Production

 

 

 

А ты, приятель, вырастешь фашистом.

Кто б мог подумать? Пионер, спортсмен,

Читатель книг, умевший под гитару

Чуть-чуть из Окуджавы и «Кино».

 

Не дрейфил, заступался за девчонок.

Твой папа был какой-то инженер,

А мама... Впрочем, маму я не помню.

Нет, не отличник – крепкий хорошист,

 

Не подхали́м, не рвач, не лидер класса,

Но цельный чел, имел авторитет.

Пошел потом в геологи, хоть время

Их славы лет уж двадцать как прошло –

 

Народ все больше метил в финанси́сты,

Юри́сты, программи́сты и т.д.

Но ты был в глубине души романтик,

Тебя манили тундра и тайга.

 

Ты видел цель и шёл спокойно к цели.

Мог выпить, если повод. Мог не пить.

Короче, друг, ты был хороший парень –

Надежный, независимый, не злой,

 

Немного даже с юмором. А ныне

Донба́сс-бомба́с, банде́ры, «русский мир».

Не то чтоб человека подменили,

Но развернули тёмной стороной

 

К себе, а к лесу задом – то есть светлой.

Сказали: эта тьма и есть наш свет.

И он, в своих глазах оставшись прежним –

Достойным, справедливым и не злым,

 

Теперь смерди́т, копти́т и ненави́дит,

Питается взахлеб теледерьмо́м,

Мечтает скинуть ядерную бомбу

На Банковую. Нет, он не нацист:

 

Не колет свастик, не винит евреев

Во всех грехах и бедах; наконец,

Он никогда не выкрикнет «хайль Гитлер!».

Но замени «Майн кампф» на «русский мир» –

И не найдешь особого отличья:

Сталь в голосе, святой огонь в очах,

Портрет вождя впечатан в роговицу.

 

Я с ним сперва пытался говорить,

Но скоро был забанен. И за дело.

Представьте: он в двухкомнатном раю,

Скрипящем на ветру, грозящем рухнуть,

 

И я такой являюсь под окном:

«А Лёша выйдет?» Он глядит в окошко:

Там ледяная стужа, там пурга,

Все зыбко и ОМОН на горизонте.

Какое тут «гулять», когда тебе

Уже за пятьдесят, семья и дети?

 

И, кстати, да, он не один такой –

Никто ведь и́з дому не кажет носа.

И только я под окнами стою:

«А Лёша выйдет?» Нет, братан, не выйдет.

 

И мама, Лёшин взгляд перехватив,

Кричит мне сверху: «Лёши нету дома!»

И, вроде, всё решилось за него,

Он, типа, ни при чем – сиди и грейся,

 

Но жрет его какой-то червячок,

Неясная какая-то обида

На то, что как-то все не по-людски.

А кто виновник? Ясно: я виновник.

 

Ну как тут не заба́нить подлеца,

Не оградить себя, свой рай от по́рчи?

И он встает, наша́ривает пульт,

Включает те́лик, прикрывает веки

 

И чувствует: всё встало на свои

Места, народ при деле, вождь в ударе,

Бойцы отважно заняли село –

Ну, то, что месяц как завоевали.

 

И прочь сомненья! Наши победят!

Да, вспомнилось. Когда мы были в школе,

Он необыкновенно рисовал,

Хоть ничему такому не учился –

 

Как будто ангел вёл его рукой.

И две его отличных акварели

В моей квартире питерской лежат.

Навряд ли я когда-то их увижу.